Емельян Пугачев





Навигация:






Полезно









Главная > Отношение к публичной казни потомков





Отношение к публичной казни потомков

Каменный столб, обелиск проходит через историю человечества как символ памяти, знак вечности. Одним из таких первых столпов в России был памятный столп, сооруженный по требованию стрельцов в память их победы в мятеже 1682 г. Но это был обелиск победе, впоследствии такие обелиски стали популярны в России. Но каменные столбы с головами воспринимались как памятники позора и предупреждения. Первый из них был возведен на Красной площади в 1697 г. для голов Алексея Соковнина и Ивана Цыклера. На гранях столпа повесили указ, написанный на нескольких железных листах. Он разъяснял суть преступления казненных. Такие листы прикрепляли и в местах казней—к эшафотам, виселицам, позорным столбам, на месте сожжения и развеяния по ветру останков преступника.Емельян Пугачев

Текст на таких листах писали специально и он бывал весьма пространен. Н.И. Новиков в 15-ом томе своей "Древней российской вифлиофике" опубликовал текст указа Петра I о деле Цыклера-Соковнина 1697 г., который был "списан с столпа каменного с листов жестяных" числом четыре. Вот образец текста на "железном листе", укрепленном на Болоте в Москве, где казнили Левина. Он типичен для подобных воззваний: "В нынешнем 1722 году июля в 26 числе, по указу Е. и. в. и по приговору Правительствующего Сената старец Варлаам, а по обнажении монашества Василий Савин сын Левин, который напред сего был капитаном, казенен смертию, для того:…" И далее излагалась суть преступления Левина, в конце же говорилось, что после отсечения ему головы и сожжения трупа, "велено тое голову послать на Пензу, где он то возмущение чинил и поставить на столб для страха прочим злодеем". Позже "листы" стали заменяться публикацией в газете. Через два дня после казни Мировича 17 сентября 1764 г. в номере 75 Санкт-Петербургских ведомостей был опубликован отчет: "Третьяго дня, то есть 15-го сего месяца, пред полуднем над бывшим подпоручиком Мировичем, о котором бунтовщицком и изменническом предприятии в Шлюссельбургской крепости в народ уже объявлено, состоявшимся прошедшего августа 17-го дня Е. и. в. манифестом, на Петербургском острову, на Обжорном рынке, по заключенной от бывшего в Правительствующем Сенате генерального собрания сентенции, совершилась экзекуция, а именно: отсечена ему, при многочисленном собрании народа, голова, а тело ввечеру сожжено купно с эшафотом".

Постепенно отношение к публичным казням менялось. Идеи Просвещения, гуманизма, ставшие достоянием русского общества к середине ХVIII в., делали свое дело. Известный оппозиционер князь М.М. Щербатов выступил против казни вообще. Позже появились люди, которые возражали и против публичности казни, мало видя в этом проку. В особенности, это касалось наказания кнутом. В 1798 г. петербургский губернатор Гревенц предложил Сенату построить возле площадей, где наказывали кнутом преступников "пристойное строение, в котором бы они, по наказанию их, в течение нужного на облегчение до отсылки их времени, находиться могли". Предлагалось это делать для того, чтобы не вести их через центр города в тюрьму "в безобразных по наказании их видах", что "служит для зрителей сего предмета немалым отвращением".

В 1824 г. адмирал Мордвинов написал служебную записку с предложением об отмене наказания кнутом не только потому, что этот вид наказания отличается особой мучительностью, но и потому, что у зрителей это вызывает не осуждение преступника, а жалость к нему. По его мнению сама идея профилактики преступлений с помощью кровавой публичной казни несостоятельна: "При наказаниях чувство зрителей должны быть возбуждаемы к презрению преступника, к отвращению от злодеяний и познанию пагубных от законопреступления последствий, без ожесточения сердец зрителей". Мордвинов, по-видимому, сам присутствовал при казнях и так описывал реакцию зрителей: "При кровавом, паче отвратительном зрелище такового мучения, пораженные ужасом зрители приводимы бывают в то иступленное состояние, которое не позволяет ни мыслить о преступнике, ни рассуждать о соделанном им преступлении. Каждый зритель видит лютость мучения и невольно соболезнует о страждущем себе подобном… При наказании кнутом многие из зрителей плачут, многие дают наказанному милостыню, многие, если не все, трепещут, негодуют на жестокость мучения". Также он возражал против клеймения, считая при судебных ошибках клеймение становится непоправимо и люди, "с клеймами на лице в глазах каждого… останутся на век ознаменованными преступниками и правительство лишает себя возможности исправить горестную свою ошибку". Добавим, что в середине XVIII в. государственным преступлением считалось всякое громкое выражение сочувствия наказываемому преступнику "якобы он был в терпении и страдании, причем следует почитать оного за святого".Любопытно, что упомянутое выше публичное избиение генералом Паниным Пугачева на сибирской площади не произвело нужного эффекта—народная психология развивалась по своим законам. В 1776 г. наказали двух крестьян, которые передали слух прямо противоположного значения: "Когда по поимке Пугачева, его привезли в Симбирск к генералу-аншефу Панину и последний признал его за государя и отпустил, то графа Панина в Москве за сие дело… изрубили".

Однако публичные казни продолжались и весь XIX в., сочетаясь с тайными или полутайными (подобно казни декабристов в 1826 г.). Как и прежде, казнь была "пиром народа", зрелищем простолюдинов. Люди образованные уже не рвались, подобно Болотову в 1775 г., в первые ряды зрителей. Как вспоминает революционер Г.Н. Потанин, гражданская казнь которого происходила 15 мая 1868 г. в Омске, "я не заметил ни одного интеллигентного лица, ни одной дамской шляпки".









Емельян Пугачев © 2007-2017 Яндекс цитирования   

 Знаете ли Вы  //  18.10.2017

Донской казак Емельян Пугачев родился в станице Зимовейской, был участником Семилетней, а затем русско-турецкой войн. Смелый и предприимчивый, не склонный к оседлой жизни и земледельческой работе, он с ранних лет обнаружил черты лидера, стремление выделиться среди прочих казаков. Так, он хвастался перед товарищами саблей, якобы подаренной ему Петром I, во время скитаний по стране (после увольнения по болезни из армии) выдавал себя за богатого купца, приехавшего из Царьграда, несколько раз бежал из-под стражи и, наконец, весной 1773 года на Яике объявил себя чудом спасшимся от гибели императором Петром III.


Реклама от партнеров