Вернуться к Память

Русские народные песни о Пугачеве

В тем сударыня простила...

В тем сударыня простила,
Жить по-старому пустила.
Полтора года страдали:
Все царя себе искали.
Нашли себе царя —
Донского казака,
Емельяна Пугача,
Сын-Ивановича.
Он со силой собрался,
Под Гурьев поднялся:
Стрельба была несносна,
Стоять было не можно.
Он видит, что не взять:
Воротился взад.
С большой силой собрался,
Под Яик поднялся.
Под Яик подходил,
Батальицу сочинил.
Они зачали палить,
Силу-армию валить.
Из Яика-городка
Протекла кровью река,
Круты горы закачались,
Сыра земля затряслась,
Мелка рыба вниз пошла,
Мелка пташка со гнезда,
Мелка пташка со гнезда
Укрепила Пугача,
Сын-Ивановича.

Емельян ты наш, ро́дный батюшка!..

Емельян ты наш, ро́дный батюшка!
На кого ты нас покинул.
Красное солнышко закатилось...
Как осталися мы, си́роты горемычны,
Некому за нас заступиться,
Крепку думушку за нас раздумать...

Из-за леса, леса темного...

Из-за леса, леса темного
Не бела заря занималася,
Не красно солнце выкаталося:
Выезжал туто добрый молодец,
Добрый молодец Емельян-казак,
Емельян-казак, сын-Иванович.
Под ним добрый конь — сив-бур-шахматный.
Сива гривушка до сырой земли.
Он идет — спотыкается,
Вострой сабелькой подпирается,
Горючьми слезми заливается:
«Что ты, мой добрый конь, рано спотыкаешься.
Али чайть над собой невзгодушку,
Невзгодушку, кроволитьеце».
Мы билися троя суточки,
Не пиваючи, не едаючи,
Со добра коня не слезаючи.

Из-за леса, леса темного
(Второй вариант)

Не бела заря занималася.
Не бела заря занималася,
Не красно солнце выкаталося.
Не красно солнце выкаталося,
Выезжал в поле добрый молодец,
Добрый молодец, удалой казак,
Удалой казак Емельянушка,
Удалой казак Емельянушка,
Емельян казак, сын Иванович.

Как во месяце было во марте...

Как во месяце было во марте
В двадцатом числе,
Распоряжал вор-от Пугачеев,
Распоряжал свою альтарелью;
Уж вы стойте, ребятушки,
Уж стойте, не робейте.
Разобьем мы этот новый корпус,
Новый корпус Голицына князя,
Мы Московскую эту губернию
Сделаем границей.
Уж полно тебе, полно, Пугачов —
С Москвой воевати.
Разобьют Московския войска.
Расказнят тебя, вора Пугачова
На славном болоте:
Развезут тебя, вора Пугачова
По разным заставам.
Как во первою — во Тверскую,
Во вторую — во Ямскую,
А во третью-то Рогожску.
Не успел он, вор-собака
Приказу отдати, —
Приказ отдал князь Голицын:
Из пушек палити.
Как из пушек наши запалили,
Земля задрожала,
Не могли они воры стояти,
Бежали в сакманы;
Там гусары наши воевали,
В полон забирали,
Головушек они много
Долой поснимали.

Как во славном городе Астрахани...

Как во славном городе Астрахани
Проявился добрый молодец,
Добрый молодец, Емельян Пугач;
Обряженный он в кафтанчик сто рублей.
Шефорочек на нем в пятьдесят рублей.
Шапочку на бекрень держит;
Во правой ли руке тросточка серебряная,
На тросточке ленточка букетовая.
Хорошо он по городу погуливает,
А тросточкой упирается, ленточкой похваляется,
Со князьями, со боярами не кланяется,
К астраханскому губернатору и под лад не идет,
Астраханский губернатор призадумался;
Он увидел из хрустального стекла;
Посылает за ним слуг верных,
Допросить его словесным допросом.
Нагоняли его слуги верные,
Допрашивали его словесным допросом:
«Какого ты рода-племени,
Царь ли ты или царский сын?»
А он им на то молвил:
«Я не царь и не царский сынок.
Я родом — Емельян Пугач,
Много я вешал господ и князей,
По России вешал я неправедных людей».

Ох ты, батюшка, Ленбурх-город!..

Ох ты, батюшка, Ленбурх-город!
Про тебя, Ленбурх, идет славушка,
Слава добрая, наречье хорошее:
Будто ты, Ленбурх, на красе стоишь,
На красе стоишь, на крутой горе,
На крутой горе, на желтом песке,
На желтом песке рассыпчатом,
На трех речушках, на устьицах.
Да первая речушка течет — Самарушка,
Другая речушка — Яик-река,
Третья речушка — Урал-река:
По Урал-реке живут казаченьки,
По Яик-реке калмыченьки,
По Самарушке живут татарушки.
По Уралу гулял генерал Пугач.
Как во матушке было во каменной Москве,
Молодой-то солдат на часах стоит,
На часах стоит, себе речи говорит:
«Не дают-то мне, доброму молодцу, волюшки —
Во Ленбурх сходить, Пугача убить».

Ой, да, ты, батюшка, Оренбург-город!
(Второй вариант)

Ой, да, ты, батюшка,
Вот и Оренбург-город!
Ой, да, про тебя-то идет,
Вот и слава добрая.
Ой, да, про тебя-то идет,
Вот и слава добрая,
Ой, да, будто ты, Оренбург,
Вот и на красе стоишь.
Ой, да, на красе стоишь,
Вот и на крутой горе,
Ой, да, на крутой-то горе,
Вот и на Урал-реке.
Ой, да, на Урал-реке,
Вот и на желтых-то песках,
Ой, да, на двух речушках,
Вот и, да, на устьице.
Ой, да, на двух речушках,
Вот и, да, на устьице,
Ой, да, как и первая речушка,
Вот и, да, Уралушка.
Ой, да, как и первая речушка,
Вот и, да, Уралушка,
Ой, да, как другая-то речушка,
Вот и, да, Сакмарушка.
Ой, да, на Уралушке,
Вот и, все живут казаченьки,
Ой, да, на Сакмарушке,
Вот и там живут татарушки.
Ой, да, как Уралушка
Звался все Яик-река.
Ой, да, там ходил, да, гулял
Большой атаманушка.
Ой, да, там ходил, да, гулял
Большой атаманушка,
Ой, да, атаманушка,
Казак Емельянушка.

Ой, да, ты, батюшка, Оренбург-город!
(Третий вариант)

Ой да, ты, батюшка,
Вот и, Оренбург-город!
Ой, про тебя-то ид ет, вот и, слава добрая,
Ой, слава добрая,
Слава добрая, она речь хорошая:
Ой, будто ты, Оренбург, вот бы, на красе стоишь,
Ой, на красе стоишь,
На красе-то стоишь, стоишь на крутой горе,
Ой, на крутой-то горе, стоишь на Яик-реке,
Ой, на Яик-реке,
На желтых-то на песках, на песках рассыпчатых,
Ой, как на речушках, вот и да на устицах,
Ой, да на устицах:
Как и первая речушка — Самарушка,
Ой, как и другая-то речушка — Уралушка,
Ой, да Уралушка,
Прозывалась она все — Яик-река.
Ой, на Самарушке, там живут татарушки,
Ой, ну татарушки,
На Яик-то реке там живут казачушки.
Ой, там ходил да гулял большой атаманушка,
Ой, атаманушка,
Атаманушка, казак Емельянушка.
Ой, как на матушке было кременной Москве,
Ой, кременной Москве,
Во дворце-то было дворце белокаменном,
Ой, у крылечка было у высокого,
Ой, у высокого,
На часах-то стоял, стоял молодой казак;
Ой, на часах-то стоит, вот и, с собой речь говорит,
Ой, речь с собой говорит:
«Подучают мене, вот и, посылают мене,
Ой, посылают мене, вот и, в Оренбург-город,
Ой, в Оренбург-город,
В Оренбург-то город, ой, там Пугача споймать,
Ой, Пугача-то словить, али Пугача-то убить,
Ой, Пугача убить,
Ну, и я-то, младец, донской малолеточек,
Ой, не стану ловить, не стану его губить,
Ой, да не стану губить,
Пускай бь ется за нас казак Емельянушка,
Пускай бь ется казак за нужду народную».

Ой ты, ворон сизокрылый...

Ой ты, ворон сизокрылый,
Ты скажи мне правду, где мой милый?» —
«А твой милый на работе,
Ой, да, на литейном на заводе.
Не пьет милый, не гуляет,
Ой, да, медны трубы выливает,
Медны трубы выливает,
Ой, да, Емельяну помогает».

По волнам плывет золотой корабль...

По волнам плывет золотой корабль,
На корме сидит казак, рулем правит;
Сам рулем правил, да не справился,
Закричал волнам громким голосом:
«Уж вы, волнушки, волны быстрые,
Отнесите корабль в родну сторону,
В родну сторону, к дому ближнему...»
Кинуло корабль волной на берег родной.
Там увидел казак отца с матерью,
Отца с матерью, молоду жену,
Молоду жену, малых детушек,
Малых детушек, все сиротушек...
«И зачем же ты по морю гулял?» —
«Я не сам пошел и не сам поехал,
Погнала-то меня царска служба,
Что царя-то служба — Петра Третьего...»

По славной было по низовой линии...

По славной было по низовой линии
И при славном было при Красноярском форпосте,
Собиралося небольшое войско Яицко.
Прибегал к войску скорой курьер,
Матвеюшка, сын Петрович,
По фамилии Шубиченков;
Привозил от государыни повеленьице:
Объявил войску службу лиционну.
Тут восплакнули все казаки горючими слезми:
«Знать мы, добрые молодцы, перед господом согрешили,
Милосердой государыне прослужились».
Собиралися казаки во единый круг,
Они думали крепку думу за едину:
«Нет ли из нас, казаков, таковых добрых молодцев, —
Ехать к государыне с челобитною,
Просить о службе лиционной».
«Гой еси, милостивая наша государыня.
В чем мы тебе прослужились,
Или где измену сделали?
Не можно ли отменить службу лиционну,
Нам, войску Яицкому!
Заставь, наша матушка, за себя богу вечно молиться»...
Принимала государыня просьбу слезну от войска Яицкого
И простила во всех винах,
И отменила войску Яицкому службу лиционну.

Судил тут граф Панин вора Пугачева...

Судил тут граф Панин вора Пугачева:
«Скажи, скажи, Пугаченька, Емельян Иваныч,
Много ли перевешал князей и боярей?» —
«Перевешал вашей братьи семьсот семи тысяч.
Спасибо тебе, Панин, что ты не попался:
Я бы чину-то прибавил, спину-то поправил,
На твою бы на шею варовинны вожжи,
За твою-то бу услугу повыше подвесил».
Граф и Панин испужался, руками сшибался:
«Вы берите, слуги верны, вора Пугачева,
Поведите-повезите в Нижний-городочек,
В Нижнем объявите, в Москве покажите,
Все московски сенаторы не могут судити».

Того месяца сентября...

Того месяца сентября
Двадцать пятого числа
В семьдесят первыимм году
Во Яике-городу
Приходили к нам скоры вести:
Не бывать нам на месте.
Яицкие казаки —
Бунтовщики были, дураки.
Не маленькая была их часть,
Задумали в един час:
Генерала они убили.
В том не мало их судили:
Государыня простила —
Жить по-старому пустила.
Они, сердце свое разъяря,
Пошли искать царя.
Они полгода страдали
И царя себе искали.
Нашли себе царя —
Донского казака.
Донского казака, —
Емельяна Пугача.
Он ко Гурьеву подходил,
Ничего не учинил.
От Гурьева возвратился,
С своей силой скопился,
К Яику подходил,
Из пушечек палил.
От Яицкого городка
Протекла кровью река.
Он к Илецку подходил,
Из пушечек палил.
Илецкие казаки —
Изменщики-дураки —
Без бою, без драки
Предались вору-собаке.
В Татищевой побывал,
Всю Антилерию забирал.
Рассьпну крепость разбивал.
Из крепости Озерной
На подмогу Рассыпной...
. . . . . . . . . . . . . . . .
В крепости Рассыпной
Был инералик молодой.
Инерал Лопухин был смел,
На коня он скоро сел.
На коня он скоро сел,
По корпусу разъезжал.
По корпусу разъезжал,
Антилерию забирал,
Всем солдатам подтверждал:
«Ой, вы, гой еси, ребята,
Осударевы солдаты!
Вы стреляйте, не робейте,
Свинцу, пороху не жалейте.
Когда мы вора поймам,
Хвалу себе получим...»
. . . . . . . . . . . . . . . .

Уж при славной было при царице...

Уж при славной было при царице,
При матушке при царице Катерине Алексеевне,
Уж весь-то народ русский жил во счастьице,
Во счастьице, во раздольице, во богатнем житью.
Уж как все-то купцы себе дом накопляли,
А бедные-то ни в чем нужды не видали;
Все жили и молили за царицу,
За матушку Катерину Алексеевну.
Но вдруг настало время злое,
Время злое, несчастливое:
Уж как нанесло-то вихрем
На святую Русь беду пагубную,
Беду пагубную, не минуемую,
Проявился у нас на славной на земле,
На славной на земле, на святой Руси,
Проявился вор-собака, проклятый человек,
Проклятый человек, Пугачев — казацкий сын.
Уж как этот-то собака вздумал по Руси гулять,
Вздумал по Руси гулять, а себя царем казать.
Много казнил, много вешал, много головы рубил,
Много головы рубил и во ямушки валил.
Как пымали-то собаку во чистом поле,
Привезли эту собаку во Москву-город гостить,
Во Москву-город гостить, буйну голову рубить.
Как казнили-то собаку на главной площади,
Уж казнили, пятирили, буйну голову срубили.

Ходил-то я, добрый молодец, по чисту полю...

Ходил-то я, добрый молодец, по чисту полю:
Мягкая постелюшка — желто́й песок,
Изголовьица моя — шелкова́ трава.
Как во селе было во Лыскове,
Тут построена крепкая те́мница;
Как во той во крепкой те́мнице
Посажен добрый молодец,
Добрый молодец, Чернышов, Захар Григорьевич.
Он по те́мнице похаживает, сам слезно плачет,
Сам слезно плачет он, богу молится:
«Ты взмой, взмой, туча грозная,
Разбей громом крепкие тюрьмы!
Во тюрьмах сидят все невольнички,
Невольнички, неохотнички».
Все невольнички разбежалися,
Во темным лесу они собиралися,
Соходилися они на полянушку,
На полянушку, на широкую.
«Ты взойди, взойди, красное солнышко,
Обогрей ты нас, добрых мо́лодцев,
Добрых мо́лодцев, сирот бедныих,
Сирот бедныих, беспашпортныих!»
Ниже города — ниже Нижнего,
Протекала тут речка быстрая,
По прозванью речка Волга-матушка:
Течет Волга-матушка
С диким-мелким камушком.
Как по речушке плывет легка лодочка:
Эта лодочка изукрашенная,
Вся молодчиками изуса́женная.

Ты звезда ли, да моя звездочка

Ты звезда ли, да моя звездочка,
Высоко, звезда, да ты восходила, —
Выше леса, выше т емного,
Выше садика зел еного,
Становилась та зв ездочка,
Над воротами реш етчатыми.
Как во темнице, во тюремище,
Сидел добрый молодец,
Добрый молодец Емельян Пугач ев!
Он по темнице похаживает,
Кандалами побрякивает...
«Кандалы, мои кандалики,
Кандалы мои тяж елые,
По ком вы кандалики, доставалися?
Доставались мне кандалики,
Доставались мне тяж елые,
Не по тятеньке, не по маменьке —
За походы удалые, за жить е свободное!».

Емельян ты наш, родной батюшка!

Емельян ты наш, родной батюшка!
На кого ты нас покинул,
Крас(ы)ное солнышко закатилось,
Как осталися мы сироты горемычны,
Некому за нас ах(ы) заступиться,
Крепко думушку за нас раздум[ыв]ать...

Песни, записанные Александром Сергеевичем Пушкиным

1.

В Озерной старая казачка каждый день бродила над Яиком, клюкою пригребая к берегу плывущие трупы и приговаривая: «Не ты ли, мое детище? Не ты ли, мой Степушка? Не твои ли черны кудри свежа вода моет?» — и, видя лицо незнакомое, тихо отталкивала труп.

2.

Из Гурьева городка
Протекла кровью река.
Из крепости из Зерной
На подмогу Рассыпной
Выслан капитан Сурин
Со командою один.
. . . . . . . . . . . . . . .
Он нечаянно в крепость въехал,
Начальников перевешал,
Атаманов до пяти,
Рядовых сот до шести.

3.

Ур[альские] казаки
Были дураки
Генерала убили
Госуд[арыня]...

4.

Из крепости из Зерной
На подмогу Рассыпной
Вышел капитан Сурин
Со командою один.